Воспоминания о жизни и деяниях Яшки, прозванного Орфаном. Том 2

22
18
20
22
24
26
28
30

Ночью, помимо других, и я возле него бдил. Он сильно страдал, но в этот последний час — странная и особенная вещь — как если бы имел предчувствие неизбежного конца, он успокоился и к нему вернулось хладнокровие, какое было у него всю жизнь.

Его исхудалое лицо даже не выдало боли. Его сон был беспокоен, была жажда; давали воду, приготовленную с хлебом и капелькой вина.

Утром — а известно, как в это время года рано рассветает — король вздохнул, открыл глаза и взглянул на меня. Долго смотрел, точно ему было трудно собраться с мыслями; потом он сделал мне знак рукой, я подошёл к кровати.

— Приведи мне доктора Якоба, — сказал он слабым голосом.

В другой комнате дремал, облокотившись на стол, Залесский. Я разбудил его тем, что король звал его к себе. Он сразу пошёл за мной.

У больного уже было так мало сил, что велел доктору наклониться к губам.

— От смерти нет лекарств, — сказал он тихо. — Я чувствую себя очень плохо, видно, приближается последний час. Не скрывайте этого от меня.

Лекарь колебался.

— Приказываю, говори правду, я не ребёнок, а жизнь не так сладка, чтобы о ней жалеть. Хочу знать, чтобы и душе моей помочь и сделать распоряжения. У тебя есть какая-нибудь надежда? — повторил он нагнувшемуся лекарю.

Якоб молчал, не поднимая головы, не смея ещё открыть рта. Это молчание было многозначительным.

— Говори, — прибавил король, — говори.

— Нет никакой надежды, — ответил лекарь, ломая руки, — нет!

Мгновение король молчал.

— А, стало быть, смерть! — прибавил он спокойно.

Было видно, что этот приговор не произвёл на него ни малейшего впечатления, верно, его ожидал.

Когда больше рассвело, он послал за капелланом-исповедником. Он хотел приготовиться к смерти. Казалось, что уверенность в том, что уже жить не будет, влияла на него успокаивающе. Каждую минуту он велел кого-нибудь позвать, чем-то распоряжался, повторял что-то забытое, посылал… некоторые вещи, которые были в дороге, раздавал нам. Мы плакали.

Поляки, литовцы, урядники, двор, сколько нас было, по очереди сменялись у его кровати. Король то дремал, точно был очень уставшим, то оживлялся и говорил сознательно. Так продолжалось, я не отходил от его кровати.

Уже почти наступила ночь, а я ещё незаметно сидел в тёмном углу, вытирая слёзы, когда осторожно, потихоньку вошёл Гастольд и подошёл к кровати короля. Почувствовав, что он рядом, Казимир открыл глаза. Я видел, как Гастольд наклонился к нему и стал ему что-то шептать. Казалось, о чём-то просит.

Король живо задвигался, поднял голову… и дал разрешающий знак, но с каким-то беспокойством.

Затем Гастольд, повернув к двери, минутку задержался на пороге. Комната была затемнённая, в углу горело несколько закрытых свечей.