— Сомневаетесь, что правда? — засмеялся Мессинг. — Это не я писал. Писал известный журналист. Я рассказывал что-то из своей жизни, а что там правда, что нет, я уже и сам не помню, хотя получается, что я творю сплошные чудеса…
Вольф чуть Григорьевич помолчал и нервно сказал:
— Только я доказывать учёным ничего не намерен. Если наука не верит в мои особые способности, это её дело. Но, скажу вам, Володя, что-то начинает меняться и непонятные науке феномены пытаются активно изучать… Хотели изучать меня, но участвовать в моём возрасте в экспериментах показалось мне лишним… Между прочим, Фрейд, в своё время, когда я однажды точно прочитал его мысли, был настолько поражён примером телепатии, что сказал, если бы у него была еще одна жизнь, он бы ее посвятил изучению экстрасенсорных способностей человека… Только я выступаю с психологическими опытами, и это моя работа и смысл. На сцене я не занимаюсь гипнозом и не предсказываю события, хотя умею это делать. Так что, если говорить об экспериментах с экстрасенсами, то лучшего кандидата, чем вы, им найти сложно.
А я всё недоумевал, для чего Мессинг пригласил меня к себе, и ждал, когда он откроет причину. Теперь я понял, он хочет, чтобы в экспериментах, которые у него вызывают неприятие, участвовал я.
— А как ваша способность к телекинезу? — спросил Мессинг и добавил: — Я это спрашиваю, потому что даже если это природный дар, его необходимо постоянно развивать. Только работая над развитием своих психических способностей, можно достичь результатов, которые на первый взгляд могут казаться невозможными.
— Нормально, — ответил я. — Стабильно и лучше, чем я показывал вам после вашего выступления, когда отец привел меня за кулисы.
— Очень хорошо! — Лицо Вольфа Григорьевича выражало полное удовлетворение. Потом он серьёзно сказал:
— Я вам уже говорил, что не хочу участвовать в каких-либо экспериментах, поэтому, когда ко мне обратились от имени Академия наук учёные института радиотехники и электроники с предложением изучить мои способности, я отказался, но рассказал немного о ваших экстрасенсорных способностях, и они попросили содействовать в вопросе привлечения вас к экспериментам.
— Как-то неожиданно, — замялся я.
— Я думаю, вам нужно согласиться, — живо отреагировал Мессинг. — Это редкая возможность доказать, что экстрасенсы есть, только их не надо путать с жуликами и шарлатанами, и нужно раз и навсегда понять, что не всё можно объяснить с точки зрения традиционной науки.
— Не знаю, — сказал я. — Немного необычно… и боязно. И потом, на это нужно свободное время… Меня не отпустят с работы.
— Ну, об этом не стоит беспокоится. Академия наук — организация серьёзная, и если они вами заинтересуются, а, я думаю, это без сомнения, то вопрос решат.
Мессинг внимательно посмотрел на меня и, не ожидая ответа, сказал:
— Ну вот и хорошо! Вот телефон членкора Академии наук профессора Кобзарева. Поговорите с ним. Вашу фамилию я ему назвал. Представьтесь и скажите, что от меня.
Мы еще некоторое время сидели, пили чай с пирогом, который пекла Ираида Михайловна, и беседовали. Вольф Григорьевич рассказывал смешные истории, случавшиеся в его поездке по Северу, я о своём неудачном опыте преподавания и о новой работе.
Когда я собрался уходить, Мессинг сказал:
— Володя. Еще одна просьба. Вы слышали о профессоре Лурии? Он в своё время изучал феномен Соломона Шерешевского.
— Это учёный, нейропсихолог. Я читал его книгу «Мозг человека и психические процессы». Не всё понял, но интересно. А про Шерешевского знаю, что он обладал редкой памятью и выступал на эстраде мнемонистом.
— Совершенно верно. Так вот, Лурия тоже изъявил желание встретиться с вами.
— Да ну, Вольф Григорьевич, это несерьёзно. Зачем я Лурии? Я Шерешевскому в подмётки не гожусь.