Я знал, что он имел в виду: гидрофоны. Шум от неприятельских винтов и машин доносился бы под водой дальше, чем наши глаза могли разглядеть сквозь сумрак.
Прозвучала обычная последовательность команд.
Я смотрел на глубиномер. Стрелка начала вращаться. В течение нескольких секунд волны поглотили корпус лодки.
Командир приказал держать глубину 30 метров и присел на корточки возле выгородки гидрофонов. Освещенное снизу лицо оператора гидрофонов выглядело абсолютно бесстрастным. Его глаза ничего не выражали. С наушниками на голове он прочесывал все множество подводных звуков в поисках следов врага.
«Есть что-нибудь?» — спрашивал Командир снова и снова. Через некоторое время, напряженный и нетерпеливый, он спросил: «Вообще ничего?»
Он послушал сам минуту или две, затем передал наушники мне. Я не услышал ничего, кроме занудного шума, как бывает, когда прижмешь к уху раковину.
Прошел час, а мы все еще оставались на глубине. Все еще ничего не было слышно. «Это как в лотерее», — пробормотал Стармех. Он нервно провел рукой по волосам.
Командир как раз собирался встать и отдать приказ на всплытие, когда он увидел выражение лица оператора. Его глаза были закрыты, а рот был сжат, как бы в гримасе боли. Он очень медленно повернул маховичок своего прибора по часовой стрелке, затем в обратную сторону. Амплитуда сузилась до пары сантиметров: наконец-то он что-то выловил. С усилием подавляя возбуждение в своем голосе, он доложил: «Шумы винтов на пеленге ноль-шесть-ноль, командир — очень слабые».
Командир резко поднялся. Он взял у оператора один из наушников и стал напряженно вслушиваться.
Неожиданно оператор гидрофона почти незаметно вздрогнул. Командир укусил губу.
«Глубинные бомбы. Они к кому-то приклеились. Пеленг?»
«Ноль-семь-ноль — уходит в корму. Все еще очень слабый», — ответил оператор.
Командир протиснулся через переборку в центральный пост. Он резко приказал: «Держать курс ноль-пять-ноль. Приготовиться к всплытию». Затем, обращаясь к мичману: «Занесите это в журнал, Крихбаум: «Несмотря на погоду, решил приблизиться к конвою в надводном положении».
Погода ухудшилась еще более. Подводная лодка тяжело раскачивалась. Вода порой захлестывала через открытый люк в боевую рубку, но его нужно было держать открытым, потому что в любой момент на нас мог напасть противник.
Винты бешено вращались, двигатели отдавали всю мощность, какую могли. Командир не сдвинулся с мостика. Стоя неподвижно, он медленно поворачивал свою голову туда-сюда, просматривая море из-под опущенного козырька своей блестящей мокрой зюйдвестки.
Через четверть часа я спустился вниз, чтобы изучить развитие событий по карте. Крихбаум как обычно усердно трудился над ней. Не подняв головы, он сказал: «Вот здесь мы, а здесь предполагаемая позиция конвоя. Конечно, они могли сменить курс за это время».
Мне стало стыдно чувствовать себя бесцельно слоняющимся бездельником. Моя рука была уже на трапе, когда я изменил свои намерения. Я должно быть выглядел взволнованным, мотаясь вверх и вниз каждые две минуты.
Я удалился в кают-компанию и стал играть книжкой, пока не появился дневальный, чтобы накрыть стол к обеду. Командир не появился.
Мы с усилием заставили себя усесться за стол — Стармех, младший механик и я — когда из центрального поста донесся крик. Стармех наклонил голову, прислушиваясь. Это был доклад с мостика.
«Мачта слева по носу!»