— Далеко еще? — Я взглянула на открывающийся перед нами пейзаж, поросшую низким кустарником лощину.
— С полверсты, но по бездорожью.
— Так чего мы плетемся? — Я послала лошадь в галоп, чтоб беседовать стало невозможно.
Госпиталь, располагающийся в живописном сосновом бору, был двухэтажным некрасивым зданием, в прошлой своей жизни исполняющим некие военные функции. Глухие стены, узкие прорези окон, две приземистые башенки, из которых удобно было бы вести обстрел. Новострои хозяйственных служб — сараи и конюшня, засыпанный галькой двор, клумбы с чахлыми осенними флоксами.
Поводья принял какой-то мужичок в кителе, я спрыгнула на руки Ивану.
— От приемной направо, — только и успел он сообщить.
Разгоряченная, встрепанная, я понеслась вперед. Пахло едко и по-больничному, карболкой, спиртом, мятной мазью.
— К госпоже Нееловой, — объяснил Зорин молодому человеку, сидящему за конторкой.
Справа через арочный вход начинался коридор с двумя рядами дверей. Зорин за мною не поспешал, поэтому я стала заглядывать за каждую из них поочередно.
— Здрасьте, — говорила я, если комната не пустовала, — доброго здоровьичка.
Иногда мне даже успевали что-то ответить.
— Будешь так топотать, — нагнал меня Зорин, — нас выгонят.
Он взял меня за руку, как непослушного ребенка, и повел вперед, в конец коридора, где виднелась застекленная створчатая дверь. Через стекло я рассмотрела молодого кудрявого лекаря, сидящего на краешке кровати, он что-то улыбаясь говорил лежащему на ней.
— Прошу. — Зорин толкнул створку.
— Маняша!
Доктор был сметен моим напором и без возражений уступил мне место.
— Маняша! Маняша! Маняша!
Она была простоволосой и бледной до синевы, под ясными серыми глазами залегли тени.
— Дитятко мое непутевое…
Шепот-шорох, с трудом шевелящиеся губы.