Меня усадили за стол, и Дуня навалила мне полное блюдо жареной домашней колбасой, картошкой, капустным салатом и еще какой-то снедью. Я поглощал это, почти не разжевывая, — медовуха деда Трипуза вдобавок ко всему пробуждала зверский аппетит. Дуня, присев напротив, опершись подбородком на кулачки, смотрела на меня сияющими глазами.
— Это она сама полдня готовила, — шептала над ухом невеста Виталика. Дуня мигом познакомила нас, и, когда Света (так ее звали) встала мне навстречу, я сразу понял, почему она стеснялась танцевать в ресторане. Невеста была выше жениха на полголовы… Теперь, уверенная в своем счастье, Света заботилась о будущей золовке. — Она такая мастерица, такая мастерица: мамино платье перешила — лучше не бывает! Смотри! Такого на рынке не купишь…
— Да ну тебя! — засмущалась Дуня, и я понял, что в своем старании Света перегнула палку. Какой девушке приятно ходить в перешитых маминых платьях?
Неловкость прервала умолкшая музыка. Рита отстранилась от партнера и решительно махнула рукой.
— Давай «барыню»! Слышишь?!
Виталик послушно побежал к магнитоле. Рита стояла, подбоченясь, задорно поглядывая на нас. Я подумал, что надо будет попросить у деда Трипуза бутылочку медовухи и распить с ней наедине. Куда там шампанскому!
Магнитола грянула «барыню», и Рита подлетела к Дуне.
— Давай, именинница!
Та, словно ждала…
Бросив вилку, я смотрел, как Рита, подбоченясь, лебедем поплыла по двору, отбивая дробь каблучками. Дуня выпорхнула ей навстречу, часто молотя туфельками по мощеному кирпичом двору; обе девушки, встретившись посреди двора, церемонно поклонились друг другу и разошлись. Затем, не переставая приплясывать, снова встретились, и, когда музыка ударила аллегро, взялись под руки и закружились, помахивая платочками. Рита при этом еще подвизгивала в такт. Я, забыв про еду, ошеломленно смотрел на эту «барыню» местной нарезки. Имени медовухи деда Трипуза…
— Во, дают! — Разгоряченный Виталик шлепнулся на стул рядом. — Ладно, Дуня, она в кружке занимается. Но эта твоя журналистка…
Это «твоя» наполнила душу теплом. Я взял бутылку и наполнил чарки.
— За именинницу!
Мы чокнулись и выпили. Он ожесточенно закусил соленым огурчиком. Синяк на его щеке уже начал желтеть.
— Виталий, ты меня прости, пожалуйста. Сам не знаю, что тогда на меня нашло…
— Вот это нашло, — он щелкнул ногтем по бутылке. — Ладно, забыли. Я тоже был хорош…
Мы ударили по рукам. Хватка у него оказалась железной, и я еле сдержался, чтобы не вскрикнуть, когда он стал мять мою ладонь в своей лапище. Одобрительно кивнув, он отпустил мою руку.
— Был у Ровды?
Я сообразил не сразу. Но потом кивнул. Значит, фамилия милицейского начальника Ровда. Бабоед, Трипуз, Ровда — у обитателей Горки прозвища в прошлом были еще те…
— Что он сказал?