Марика отключила телефон.
— Когда вернется Берта? — спросил Константин.
— Думаю, как всегда, около пяти.
— Для нее надо будет выдумать более правдоподобное объяснение тому, что мы оба в такой час уже дома.
Марика не удержалась от улыбки.
— Надеюсь, хотя бы с ней ты не будешь разговаривать тоном студента, который прогуливает лекцию.
— У меня был более чем деловой тон, — возразил Константин.
— Сразу видно, что в университете ты редко сбегал с лекций на свидания.
— Я был прилежным и дисциплинированным студентом. Но, конечно, случалось всякое.
… На часах было около одиннадцати, когда Константин и Марика, наконец, легли, утомленно прижавшись друг к другу. Через неплотно прикрытые шторы пробивались лучики света, но в спальне было так же сумеречно, как и с утра.
— Я люблю тебя, мой наглый врун, — заговорила Марика, приглаживая растрепавшиеся волосы ладонью.
— И я люблю тебя, моя не менее наглая соучастница, хотя сил у меня уже не осталось. — Константин подождал, пока она приведет волосы в порядок, после чего одним движением руки свел на «нет» все ее старания. — Так лучше.
Марика расхохоталась.
— Врун, — повторила она. — А когда у нас будет счет в швейцарском банке, что ты будешь говорить своему начальнику? «Майор, мне нужно срочно вылететь в Цюрих, потому что мой чек не был принят, и нужно подтвердить подписи. А заодно я покатаюсь на лыжах и поем швейцарского шоколада»?
— К тому времени мне уже не надо будет докладывать о каждом своем шаге, потому что я сам буду начальником. А ты избавишься от своего партнера и будешь вести дела сама. И вот тогда-то мы наедимся швейцарского шоколада и накатаемся на лыжах так, что это нам до смерти надоест.
Марика положила голову на подушку и прикрыла глаза.
— Надо же, я совсем забыла про пластырь, — сказала она.
— Про пластырь? — удивленно переспросил Константин. — Это то, что тебя сейчас волнует?
— Про гормональный пластырь. — Она красноречиво посмотрела на мужа. — Надеюсь, ты знаешь, что это такое?
— Понятия не имею, — признался он.