Судные дни

22
18
20
22
24
26
28
30

– Поснимай сначала так, пожалуйста.

Дэн придирчиво посмотрел на камеру.

– Ну светочувствительность у нее отличная, но не для такого же света. Попробуем нейтральный фильтр.

– Хорошо. Приведи Гавриила.

– Без вариантов. Он сказал, что пойдет в машину, и уже прошел полпути.

– Ты офигел? – Именно в эту сцену он включил вопросы Макса о сущностях.

– Я – нет. А вот он реально испугался. Мне аж самому страшно стало.

– Блин. Ну что за бардак, – Кайл закрыл глаза на минуту, – давай так. Бери свои фильтры, снимай дверь, а потом мои реплики. Завтра у нас не будет времени возвращаться и переснимать. Ты присмотришь за Братом-Пустое-Место, а потом вернешься и поможешь мне поставить свет.

Дэн водрузил камеру на штатив, включил съемку, а потом утопал за Гавриилом.

Кайл присел на корточки, зажав между коленями ноутбук и магнитофон. Откашлялся, щелкнул хлопушкой и начал, невольно понизив голос:

– Здесь располагалось сердце секты, как дом в Холланд-парке был породившей ее утробой. Этот храм служил духовным центром до тех пор, пока сестра Катерина не решила, что звезда в Америке получает больше денег и славы, чем автор запутанной теологической теории в Нормандии. За собой она оставляла тела. Множество тел.

Адепты Последнего Собора либо влачили ужасное существование сельскохозяйственных рабочих под нормандским дождем, либо проводили время здесь, в храме.

Как только они приехали во Францию, сестра Катерина снова ввела в их круг сущности. Здесь их также называли святыми духами. Здесь она впервые объявила: «Что есть я, тем желала я быть, а кем желала я быть, тем и стала». Именно здесь полностью сформировалось ее кредо, которое Ирвин Левин называл «злокачественным нарциссизмом». Оно отлично служило ей вплоть до кровавой кончины в тысяча девятьсот семьдесят пятом году.

Вообразите их – худых, бледных, бородатых, столпившихся вокруг свиноподобной сестры Катерины, восседавшей на троне, что по рассказам стоял на маленьком помосте. Она вела их от одной смехотворной исповеди к другой, как товарищ Мао. Прямо здесь. Слезливые признания в любой слабости, пороке, стыдном секрете выкрикивали отчаянными голосами. У тех, кто голодает, голоса меняются, делаются нечеловеческими.

Утомительные постоянные сеансы самоанализа были призваны лишить адептов индивидуальности, самой личности, ввести в транс, а потом в своего рода религиозную экзальтацию, пробить прямой путь для общения с сущностями. Со святыми духами.

Или же здесь их ждало только безумие? Эйфория, сопровождавшая истощение? А может, сущности были полной ерундой, уловкой, инструментом порабощения? Ирвин Левин полагает, что так.

Про себя кляня Гавриила, который был совершенно необходим для рассказа о сущностях, Кайл сделал паузу и проверил оба микрофона.

– Говорят, что здесь, в храме, сестра Катерина многому научилась. Использовала воздержание и сексуальное унижение для контроля над людьми. Супружеские измены – в секте было три женатых пары – поощрялись в целях «независимости». Здесь разлучали друзей, разрушали связывающие людей узы, процветал эротический мистицизм. Правда, только в установленных сестрой Катериной строгих границах. Ее последователи не могли сами решать, с кем спать и рожать детей.

В такой атмосфере, пропитанной насилием, родились пятеро детей. В темном грязном сарае. В месте, предназначенном для скота, но использовавшемся как храм. Впрочем, жили они не лучше скота. Достоверно неизвестно, почему сестра Катерина разрешала рожать детей. Бывшая проститутка и хозяйка борделя, сама она никогда не заводила любовников. Насколько известно, она хранила целибат и презирала беременных женщин. Так почему же женщина, которая вполне могла запретить секс среди последователей, наоборот, проводила странные эротические ритуалы и поощряла деторождение?

Кайл закончил монолог и отключил микрофон. Пошел в храм, посмотреть, где ставить свет. Земля хлюпала и уходила из-под ног. Ступая осторожнее, он обошел сарай и сделал пару фотографий: черная крыша, дырявые стены.