Мужчина выбрался из салона, не замечая ничего и никого вокруг, даже свиста кружащего над головой вертолёта. Лицо и рваные, судорожные движения выдавали столь сильное моральное потрясение, что коллеги бросились к товарищу, гадая: что могло так сильно напугать очень опытного врача медицины катастроф, много раз видевшего страшные сцены техногенных и природных бедствий, кровь, рваные раны, познавшего и горе и отчаяние, и чужое и собственное?
– Что с тобой, Миша?!
Его трясли, звали по имени, сунули под нос салфетку с нашатырём.
Хельга выбралась наружу, и на секунду замерла, задрав голову, подставив разгорячённое лицо под тяжёлые капли ливня. Нехорошо вышло. Вертолёт МЧС, взлетел из Огнегорска гораздо раньше прижатых к земле ураганом винтокрылых машин ИБиСа, и прибыл на призыв радиомаяка их бронемашины самым первым. Она не собиралась скрывать факт разительных преобразований, что претерпели Афалия и Элан – скрыть такое не получиться. Но человек, едва справившийся с шоком от увиденного, с немым вопросом, написанном в каждом напряжённом мускуле лица, ждал ответа.
Она смахнула своей исцарапанной ладонью капли воды с лица, подошла к мужчине, сидящему без сил на поваленном дереве, и опустилась на колено, ободряюще потрепала его за плечо:
– Не пугайтесь так, Михаил. Они эволэки, такая у них судьба…
* * *
ИБиС напоминал телефонную станцию зари электронных коммуникаций связи. Странная аномалия и порождённый ею смерч невиданных размеров и силы стали главными «героями» всех выпусков новостей. Корреспонденты устремились в эпицентр событий на всём, что только могло быстро передвигаться, и передавали по всем каналам жуткие картинки. И хотя атмосфера относительно успокоилась, но грандиозная просека шириной километра четыре, не меньше, и протяжённостью раз в десять больше, чудовищные завалы поваленных деревьев, сквозь которые не могла пробиться даже тяжёлая гусеничная техника, произвели на аудиторию неизгладимое впечатление. По невысоким горам словно прошёлся легион мощных бульдозеров, снеся растительность, от травы до вековых дубов-исполинов, верхний слой почвы, камни, и даже настоящие многотонные валуны. Местность, попавшая под удар стихии, превратилась в мёртвую пустыню, своей голой землёй и нагромождениями породы больше походила на карьеры для добычи руды открытым способом.
Естественно, масштабы бедствия больше всего напугали родню работников института, и телефонные лини просто похоронило под лавиной звонков. Так что, несмотря на отбой тревоги, в ИБиСе не стало спокойней, а очень даже наоборот. Люди, и не только люди, носились по этажам, выискивали абонентов, кому звонили родители и бабушки с дедушками, мужья и жёны, дяди и тёти, друзья и подруги, коллеги, точнее те немногие из них, кто оказался вне родных стен в момент катастрофы. Прошёл по меньшей мере час, прежде чем сумасшедший темп стал понемногу спадать.
Хельга, Катя и Амма вернулись вместе со своими подопечными уже к финалу, на спасательном вертолёте, оставив изувеченную бронемашину на дороге – не разобрав завалы можно было и не помышлять об эвакуации «Бронтозавра», который, если честно, спас им жизни.
Элана и Афалию только удалось доставить в реанимационное отделение, когда на видеосвязь вышли Доронины и Раткины – две семьи вели себя так, будто их дети уже обвенчались, и этот так тихо и мирно начавшийся воскресный денёк проводили вместе, в особняке губернатора. Все были в предвкушении ожидающегося со дня на день возвращения своих чад, и откровенно упустили момент, когда все экстренные выпуски новостей заполнили кадры разразившегося кошмара – новость им сообщила переполошившаяся прислуга, впрочем, тоже, занятая обслуживанием дорогих гостей, безнадёжно опоздавшая. Все бросились к телефонам, но не тут-то было. Сначала атмосферные помехи, вызванные небывалой грозой, что сопровождала приход аномалии в атмосферу, не давала пробиться к институту вообще, а когда достучаться удалось, напуганные до смерти родители узнали новость. Амма, электронная её часть, естественно, без утайки сообщила: Элан и Афалия, вместе с Хельгой и Катей, сейчас на бронированном грузовике улепётывают во все лопатки от спустившегося к земле чудовищного смерча, опережая этого атмосферного монстра меньше чем на диаметр воронки. Дальнейшие разъяснения на тему, а зачем это вообще надо было делать, никто, естественно, слушать не стал, и все бросились было по машинам, чтобы мчаться на выручку детям (лететь по воздуху было чистым безумием!), но тут снова приключилась неувязочка. Полицейские и национальная гвардия перекрыли дороги, и не пускали в зону бедствия никого – шаг абсолютно здравый и понятный. Сколько ни ругался Доронин, сколько не требовал его пропустить, а стражи порядка и военные остались непреклонны. Пришлось вернуться.
Снова сели на телефоны, но снова бес толку – бронемашина находилась практически в центре гигантской грозы, и даже Катя и Хельга, и прекрасная оснащённость «Бронтозавра» средствами связи ничем не помогли. Помехами эфир был забит наглухо на всех частотах.
Эти бесконечные десятки минут стали, пожалуй, одними из самых страшных в жизни родителей эволэков. Мать Афалии, Елизавета Анатольевна, всё время провела под присмотром мужчин и врача, да и отцы семейств переживали жутко, хотя и держались молодцами, подбадривая своих женщин: с детьми два киборга, и биоробот, так что, всё будет нормально.
Обошлось. Телесное воплощение всё той же Аммы пробило мощной радиостанцией помехи, сообщив самой же себе в ИБиС радостную весть, а уже от туда долгожданная информация попала в особняк губернатора. На этот раз никто ни куда не ломанулся – всё равно не пустят, но возможности увидеть, пусть и на экране, собственными глазами своих детей все ждали с нетерпением.
Доронина разрыдалась, увидев всю замотанную в белые простыни дочь, да и Екатерина Вячеславовна себя не особо-то и сдерживалась от переполняющей её радости. Даже мужчины не стали скрывать эмоций, утирая скупые слёзы.
Их дети были уже глубоко под землёй, в безопасности, в надёжных руках наставников, и можно было не беспокоиться.
– Всё хорошо, – заверила Хельга, – они вернулись, физическое состояние удовлетворительное. Во всяком случае, не хуже, чем после первого Якоря.
Ни Доронины, ни Раткины, счастливые до головокружения, не обратили внимания на странности. Элан и Афалия были замотаны в ткани с головы до ног, только лица, уже расслабленные окутавшей уставших эволэков дрёмой, остались на виду.
Полякова вроде как случайно оказалась у изголовья рыжего плута, и вроде как утирала ему пот со лба полотенцем, а Марина Евгеньевна колдовала над аппаратурой бокса Афалии, прилаживая датчики к телу девушки. Но вся эта деятельность была во многом фикцией – обе женщины просто не хотели кое-что показывать до поры до времени.
– Ну, я так понимаю, – Андрей Николаевич уже смекнул, кто автор переполоха, – Что это светопредставление они же и устроили.