«Это мне-то всё давалось легко? – с лёгким удивлением, без обиды даже подумала она. Вспомнились бесконечные бессонные ночи за учением, долгие-долгие попытки повторить то, что у учителя выходило легко и естественно; вспомнилось самое начало путешествия, когда даже настроить поисковый маятник не выходило; и крыша маленького дома в Шимре, случайно перекрашенная тысячу раз… и люди в Дабуре, которых не получалось исцелить, потому что было слишком поздно. – Мне?»
– Неправда, – только и сумела ответить она, но короткое слово, кажется, только ещё больше разъярило Дуэсу.
– Тебе достался лучший наставник! А мне – пьяница и лентяйка, которая требовала ей прислуживать! – процедила она сквозь зубы; губительная морт продвинулась дальше, сминая защиту Фог. – Я, принцесса по крови, подносила вино её гостям и подметала двор! Пока все восхищались твоим невинным глупым лицом, мне приходилось хитрить, чтобы получать то, что я хочу!
Фог не выдержала и тоже сорвалась на крик:
– Ты хочешь только мучить других! Даже тех, кто любит тебя и верит тебе!
– Снова о своём драгоценном капитане? – Дуэса растянула губы в улыбке, но взгляд у неё стал колючим и злым. – Мне даже захотелось взглянуть на твоё лицо в тот момент, когда ты вернёшься и найдёшь его мёртвым.
– …что?
Сердце пропустило удар; гул, треск, грохот вокруг – всё стихло, точно звуки вымарали из мира, все, кроме голоса Дуэсы, которая говорила невозможное, невероятное, бессмысленное.
– Сидше мёртв, – повторила она, медленно, внятно, словно наслаждаясь этим. – Зря он не выбросил платок немедля, потому что в назначенный миг шёлк стал ядом, разъедающим живую плоть. Неторопливо. Мучительно, – оскалила она зубы. – Пока кожа не вспучится и не сойдёт, а мышцы не истлеют, обнажая кости – и лишь тогда, добравшись до самого сердца, морт развеется… Она развеялась только что, я чувствую это. Даже если ты победишь, то вернёшься к мертвецу.
Сознание затуманилось, отказываясь принимать смысл слов. Фог рухнула на колени; в горле стоял комок, и невозможно было дышать. Дуэса расхохоталась – легко, счастливо, звонко, а морт прыснула во все стороны разом – розовыми змейками, пурпурным туманом.
– Этого не может быть, – почти беззвучно выдохнула Фог.
Было изнурительно жарко, но её бил озноб.
– О, может, моя девочка, может, – откликнулась Дуэса. И – простёрла руки. – И смотри! Здесь ты опоздала тоже! Смотри внимательно – это твой конец!
В центре озера вздыбился огромный горб, задрался выше, выше… и с неимоверным грохотом разодрался, как нарыв, и в небо ударил поток пара, пепла, огня и камней.
«Вот и всё, – подумала Фог. И потом подумала также: – Но даже если мёртвых не вернуть, то можно спасти тех, кто ещё жив».
Она думала о мальчике-киморте, который провалился в разлом, но уцелел. О Зите, которая взялась воспитывать его, как раньше с нежностью и любовью воспитывала чужих сыновей, как своего собственного.
Об Эсхейд, потерявшей дочь, но не лишившейся милосердия.
Об Онор, которая дала сильное, красивое имя ребёнку, причинившему ей боль самим своим появлением на свет.
О Сэриме, который видел и пережил так много, что не уместить ни в одну песню. Об учителе, странствующем ныне где-то на юге; о наместнике Мирре и его смешливых всадниках; об Иалламе, который обрёл ясную цель.
О тех, чьи имена она даже не знала, но запомнила их взгляды и улыбки.