Эдгар Аллан По и Лондонский Монстр

22
18
20
22
24
26
28
30

– Вы льстите мне – нам – вашим любезным предложением, – сказал Дюпен. – Настало время познакомить мистера По с настоящими ужасами Эпохи Террора, но без вас – как провожатого – эта история утратит немало достоверности.

Казалось, мадам была тронута загадочным заявлением Дюпена.

– Почту за честь выступить в роли живого свидетеля. Идемте, господа, и будем с великими.

– В самом деле, мадам. С великими.

Дюпен подал ей руку. Они прошли через дверь в другой зал, и маленькая согбенная фигура старухи была полной противоположностью высокой и прямой Дюпена. Я последовал за ними, ступил через порог и оказался в мире пышности и великолепия, мире королей и королев. Генрих VIII, Мария – королева Шотландская, Елизавета I, Карл I, Уильям IV, Георг IV и Виктория стояли предо мной. Зрелище поражало роскошью. Здесь же, точно кукушонок в чужом гнезде, стоял среди монархов Кромвель.

– Золотой зал, – гордо сказала мадам. – История монархии. Я старалась в точности передать детали костюма каждого монарха. Такие подробности могут многое сказать о характере человека. Взгляните сюда. Это подлинная мантия, в которой короновали короля Георга IV. – Она понизила голос. – Изготовить ее стоило восемнадцать тысяч фунтов, а приобрела я ее за триста.

– У мадам хороший глаз на детали и отменная деловая хватка, – отметил Дюпен.

– Вам стоило бы последовать моему примеру, шевалье. Как вы могли заметить, я не из тех, кто следует капризам моды. Моя одежда практична, хорошо сшита и прослужит мне до могилы. – Мадам была одета в простую коричневую юбку, закрытую белую блузу, шерстяную шаль и чепец. – Простите меня, я вижу, что вы очень тщательно одеты, но ваш костюм выдержан в стиле, любимом в Париже более десяти лет назад, и это, конечно, наталкивает меня на мысли.

Я покраснел, представив себе, какие умозаключения сделала проницательная леди, глядя на мою вовсе не щегольскую одежду. Но Дюпен, как ни странно, не оскорбился.

– От ваших глаз ничто не ускользнет. Достаточно сказать, что ваши наблюдения правильны, но, боюсь, для меня слишком поздно пытаться приобрести вашу деловую хватку, так что мой гардероб должен потерпеть и, несомненно, тоже прослужить мне до могилы.

Мадам милостиво кивнула.

– Я рада. Эти фигуры для меня как дети – драгоценны. Может быть, ваше искусство не принесет вам того же преуспеяния, как мое – мне, но это не умаляет вашего мастерства. Теперь идемте. Следующий зал вам и мистеру По будет особенно интересен, я уверена.

Мадам двигалась с невероятной для своих лет скоростью. Я следовал тенью за Дюпеном, а страх следовал за мной. Каждая сцена в следующем зале была создана рукой самой Смерти – было ли то бесчестное убийство, справедливая казнь или повергающее в ужас сочетание того и другого.

– Публика называет это Залом Синей Бороды, – сказала мадам, указывая на первую сцену, представлявшую внутренность амбара и изображавшую молодую женщину, убитую молодым мужчиной. – Уильям Кордер убивает Марию Мартин[36]. Ужасная история. Кордер обещал жениться на мадемуазель Мартин после того, как наградил ее ребенком, но она исчезла. Ее мачехе постоянно снилось, что девушку застрелили и закопали в амбаре. Предчувствия оказались верными. Кордера арестовали, полупомешанного от чувства вины, ему казалось, что он слышит биение сердца своей жертвы сквозь доски пола.

Отвратительная история заставила мое сердце беспорядочно забиться. Мадам смотрела на меня в ожидании комментариев.

– Муки раскаяния могут привести человека на край безумия и за него, – предположил я.

Дюпен кивнул, соглашаясь.

– И заставить признаться, когда мертвые возвращаются, чтобы преследовать своих убийц. – Он показал на лицо Кордера, очень реалистично изображавшее кровожадное бешенство. – Мадам удостоилась привилегии снять с Кордера посмертную маску после того, как его повесили. Представьте себе, сколько узнали ее руки о человеческом характере с помощью таких реконструкций. Ее работа могла бы существенно продвинуть вперед френологию[37].

Почему-то я не счел это привилегией. Мысль о превращении черт мертвого человека в маску смерти была невыносима, как бы ни обогатилась в результате френология.

Мадам указала на следующую сцену, изображавшую двух мужчин явно скверной репутации.