– Значит, слава богу, отыщем, – Радомир прищурился, скосив глаза на воинов, махнул рукой. – Вяжите его, парни!
Амбрионикс и моргнуть не успел, как дружинники заломили ему руки, стянув тугой ременной петлею.
– Вот так-то лучше будет, – ухмыльнулся Рад.
– Не доверяешь мне, господин? – проводник обиженно скривил губы.
– А почему я должен тебе доверять? – честно признался хевдинг. – Да и вообще – доверяй, но проверяй – у нас так принято. Тот старик ведь сейчас обратно поедет?
– Пожалуй, да. Не останется же ночевать в поле.
– Вот мы его и расспросим. Проверим твои слова.
Парнишка прикрыл глаза:
– Ну, проверяйте.
Услыхав скрип колес, Радомир самолично пошел навстречу селянину – он, единственный из дружинников, знал латынь. Спасибо Варимберту-херцогу, верному воеводе Аттилы – научил когда-то.
– Сальве, старче!
– И тебе здравствовать, господин.
– Не видал ли ты моего слугу? Лохматый такой мальчишка на вид лет шестнадцать. В браках, в плаще… да, еще шрам на шее.
– А-а-а, так вот он кто! Беглый, значит… то-то я и смотрю.
Старик говорил, так коверкая слова, что от классической латыни мало чего и оставалось, и Рад понимал его через два слова на третье. Ну, хотя бы что-то.
– Ага, значит, ты его видел? Держи вот, медяху, да скажи, о чем он тебя расспрашивал?
– О гуннах расспрашивал и о готах, – селянин с видимым удовольствием зажал монетку в ладони. – А еще, о господине Виринии Геторе, владельце всех окрестных полей и пастбищ.
– Так-так, – насторожился хевдинг. – Расспрашивал, говоришь? А может, что-нибудь просил передать? Какие-нибудь слова, а?
– Долг он хотел отдать, вот что. Видать, у твоего слуги, господин, появились деньжата, хотя по виду его такого не скажешь.
– Появились, появились, – задумчиво пробурчал молодой человек. – А больше он ничего не просил передать?