— Я вообще ничего не знаю и не понимаю, — резко ответил я. — Но сейчас у меня есть неясное предчувствие, что на пару вопросов я должен все же получить ответы. Что было с этой девочкой? И почему помочь ей мог именно я?
— С ней было то, о чем я сказал миссис Уинден, — серьезно произнес Говард. — Ее дочь была не в себе. И боюсь, остальные больные, о которых упоминал Шин, тоже в таком же положении.
— Не в себе? — Я уставился на него, но не смог решиться на тот издевательский ответ, что вертелся у меня на языке, а смех мой прозвучал натужно. — Только, пожалуйста, не рассказывай мне, что в нее вселились какие–нибудь демоны, творящие зло!
Говард и ухом не повел. Его лицо по–прежнему оставалось серьезным.
— Демоны? — повторил он и покачал головой. — Что ж, вероятно, их можно назвать и так. Ты ничего не почувствовал, когда прикоснулся к ней?
Его слова заставили меня вздрогнуть. Пока что мне удавалось отгонять от себя жуткие картины и странные ощущения, что я видел перед собой и пережил, или же просто
— Ты… ты хочешь сказать, что это был кто–то из ВЕЛИКИХ ДРЕВНИХ? — внутренне содрогаясь, спросил я.
— Возможно, — ответил Говард. — Я надеялся получить ответ от тебя. Что ты чувствовал?
— Чувствовал? — я проглотил комок в горле, чувствуя горечь во рту. Я пытался что–нибудь вспомнить, но у меня внутри все словно ощерилось, не позволяя мне сосредоточиться. — Я… не могу сказать определенно, — ответил я. — Но это не мог быть кто–то из них.
Говард молчал, посасывая сигару. Глаза его медленно закрылись, и мне показалось, что на лице его появилось выражение разочарования.
— Что–то похожее на них было, — продолжал я, с трудом подбирая слова. — Но не… — Я замолчал и, вздохнув, покачал головой. — Я не могу это описать, — сказал я. — Не знаю, что это было. Я… чувствовал ненависть, но не только ненависть. — Помолчав минуту, я попытался вызвать в памяти те моменты, когда я действительно ощущал в себе частицу одного из ВЕЛИКИХ ДРЕВНИХ. Но даже малейшая попытка, сама мысль об этом вызывала во мне физическое недомогание.
— Это не было духом живого существа, — сказал я. — Это были… какие–то видения.
— Видения?
Я кивнул.
— Я… мне кажется, что я видел… какой–то пейзаж или что–то подобное, — бормотал я. Даже сейчас мне страшно трудно припомнить все. Все картины точно ускользали от меня, едва только я старался ухватиться за них. Говорить об этом — и то было трудно.
— Пейзаж, — как бы про себя повторил Говард.
Я видел, каких трудов стоит ему заставить свой голос звучать отстраненно и без эмоций, как голос ученого, расспрашивающего о каком–нибудь любопытном феномене, и это ему не удалось. Я видел, что его трясет от волнения. Сигара в уголке рта едва заметно подпрыгивала. — Что же это был за пейзаж?
— Я не знаю, — честно признался я. — Я даже не могу сказать, действительно ли это был пейзаж. Но если все же был, то он не мог быть частью нашего мира
— Или нашего времени, — угрюмо пробормотал Говард.
Я уставился на него.