Глаза Крафти широко раскрылись.
— Зуб, один, впереди, серый. Ты про это?
Чейд кивнул сам себе.
— Он говорил о девушке?
— О девушке, которую ты украл. Да. Сказал, что, если она будет с тобой, мы можем ее взять. Или можем заставить тебя рассказать, где она. Сказал, что она окажется хорошей девкой. А-а-а!
Нос чувствителен. Очень чувствителен. Чейд всегда считал, что это хорошая мишень для пыток, почти как мужские гениталии, или даже лучше. Здесь важна не только боль, но и уродство на лице, которое останется на всю жизнь. Крафти извивался в снегу, одна из его ноздрей сочилась кровью. Он начал плакать. Внезапно мне захотелось, чтобы все закончилось.
— Он так сказал! — от крови и боли парень совсем охрип. — Не я. И никто даже не видел девушку, поэтому никто ее не тронул. Помоги мне, Эда! — воззвал он, наверное впервые в жизни, и дико расхохотался, разбрызгивая кровь.
Я был вполне уверен, что речь идет о Шайн и мести ее отчима, но стоило проверить.
— Он упомянул маленькую девочку? — спросил я. — Ребенка?
Он перестал выгибаться и уставился на меня.
— Маленькая девочка? Нет. Боги, мы же не монстры!
— Лжец, — заметил Чейд.
Крафти откатился от него. Чейд снова подтянул его к себе и очень медленно, почти нежно, потянулся клинком к горлу парня. Внезапно Крафти понял, что уже мертв, и широко раскрыл глаза. Его губы шевелились, но звуки, покидавшие их, уже не были словами. Взрезанное горло — не мгновенная, но неизбежная смерть. Чейд знал это. Знал это и Крафти. Он все еще извивался, когда Чейд попросил меня:
— Дай мне руку.
Я протянул ему руку.
— И все это ради того, чтобы подтвердить то, что ты и так знал?
— Я узнал немного больше. Название гостиницы, — он уцепился за мою руку.
Его ладонь была скользкой от крови. Я наклонился, обнял его и помог подняться. Он охнул от боли.
— Да и дело не в знании, Фитц. Это была расплата. За капитана Стаута. Предательство заслуживает великой боли, — я ждал, когда он отдышится. — И за смелость думать, что он может убить меня.
Моя обнаженная рука чувствовала теплую кровь на его одежде.