— Витя… это — что? Стругацкие?
Он отошел от нее на пару метров, словно хотел окинуть взглядом целиком, удостовериться, что мама тут, в комнате, а не потеряла где‑то голову по дороге.
— Ну… да. Я записал у Кольки Ершова. Тут правда только первая часть… но у меня всего лишь одна бобина… — он виновато пожал плечами. — А тебе эта часть не нравится?
Маша закрыла глаза.
Она была готова разрыдаться.
Маша не читала Стругацких. Но теперь она поняла, что ей очень нравится первая часть «Пикника на обочине». Это лучшая часть и вообще лучшее произведение на свете! — хотела она сказать сыну. — И вчера, то, что она слышала — это, наверное, где‑то там…
— А там… было про подвал… — произнесла она слабым голосом.
Витя улыбнулся.
— А‑а! Да, было! Нужно перемотать, это, кажется, раньше, когда они…
Маша протестующе подняла руки.
— Нет, нет, сын… не надо… я поняла уже. Пикник. Но обочине. Пикник…
— Ага! — глаза его горели. — В библиотеке не достанешь! Давай вечером вместе послушаем?
Она чуть заметно улыбнулась, зная, что, конечно же слушать не будет. Она не любила фантастику, считая этот жанр слишком простым и даже легкомысленным.
— Конечно, — сказала Маша. — Послушаем.
— А теперь иди завтракать и собирайся в школу. Я уже ухожу. Ты же помнишь, что мне предстоит…
— Политинформация… — скривился Витя.
— Именно…
Она взяла сумку, набитую материалами, подошла к сыну, поцеловала его на прощание и шепнула:
— Я люблю тебя, сын.
— Я тоже тебя очень люблю, мамочка.