– Лишь бы свет не видел. Смотри, чего ему уже нужно!
Не опомнится, пока его Бог тяжко не покарает. Ещё чего! Ещё чего!
Верханец стоял перед ней и только повторял:
– Лес от Буковой! Лес от Буковой! А с ним кусок поля и луга! Гм! Гм!
– А чтоб его! – крикнула, начиная ходить по избе, баба, и, приступив к кресту, висящему на стене, поцеловала Христу ноги.
Сперва сильно возмущённая, потому что и капелька ревности к этому примешивалось, постепенно она начала остывать.
Встала, подбоченившись, против мужа.
– Тем самым ты петлю для себя и для меня крутишь! – сказала она ему. – Ты глупец! И головы не имел никогда. Разве ты не знаешь того, что когда он возьмёт молодое создание, оно его захватит, а мы пойдём к палачу! И ты, и я!
– Ну, ты, может быть! – ответил Верханец. – А я нет.
Жена ударила его по лицу, он спокойно его потёр.
– Имей разум, ты, что меня глупым делаешь, – начал он медленно. – Ты не хочешь? Использует кого-нибудь другого.
Будто бы ты его не знаешь, этого сатанинского сына! Когда ему что в голову взбредёт, на своём должен поставить. Возьмёт себе другую бабу для помощи, а для нас лес от Буковой пропадёт.
Сложив на груди руки, Зоня думала, нахмурив брови. Подошла к мужу.
– Ты её видел?
– Я? Разве я епископ? – рассмеялся Верханец. – Меня туда не пускают.
– Наверно, должно быть, подросток, – проговорила она, задумчивая. – Такие люди, как он, старея, всё на более молодых охотятся. Я их знаю…
Сплюнула. Они доверчиво между собой пошептались. Жена ушла, нахмурившись.
– Какое мне дело до его души! – вырвалось у неё после маленькой паузы. – Пускай пропадает, раз хочет! Если будет страшный грех, на него падёт. Его вызовут и будут по чести судить, могут пожаловаться в Рим.
– Это его дело, – закончил муж, – а наше – лес получить! У него везде есть поддержка! Солжёт и выкрутится…
На следующее утро пошла Зоня в дом епископа, вернулась злая и мрачная, но мужу уже ничего не говорила. Проклинала, плевала, жаловалсь на свою долю и целовала образки.