Мы здесь

22
18
20
22
24
26
28
30

– Видела нынче утром Джорджа, – неожиданно сменила она тему. – Мается бедняга. Все еще вспоминает, как увидел кого-то там на дороге через лес, подвез до города, а тот вдруг возьми и испарись. Жутковато, правда? Как будто он привидение к дому доставил.

Дэвид приоткрыл рот: он в самом деле готов был внести лепту в этот разговор – хотя бы что-нибудь вроде своего давешнего сомнения, – но замешкался, поскольку до него наконец что-то начало проясняться.

Тем автостопщиком был, безусловно, Медж. Медж на пути к нему. Больше некому.

Уиллокс его заминку истолковала по-своему:

– Ну да это все фигня в духе «знакомый знакомого», верно? – воскликнула она со смешком, в котором наконец проглянула та, прежняя Талья. – Ладно, тормознулась я тут с тобой, засранец… А там внутри народ уже небось с ума сходит. Мне за прилавок пора, дела воротить.

Пинком распахнув дверь, она зашла обратно в кафе, зычным голосом осаживая гудящую очередь: «Боже правый, да иду я уже, иду! Нехрен возгудать, всех обслужим!»

Дэвид проворно ушел.

Тем временем Доун (она недавно вернулась из школы и сейчас сидела на кухне за проверкой тетрадей) окончательно поняла, что заниматься больше не в силах: в голове так мутится, что невозможно сосредоточиться. Наверное, гормоны. Или же…

Она подняла глаза.

Непосредственно над кухней находилась свободная комната – в скором будущем детская. Учительница сделала в ней все, что могла, без помощи Дэвида, а ему еще оставалось рассортировать коробки. Пока он не раскидает их содержимое, нельзя толком застелить для покраски пол. А он все еще возится – понятно, из-за того, что пытается сконцентрироваться на своей новой книге, что требует усиленно вглядываться вглубь себя и, соответственно, усложняет контакт с внешним миром. «Фаза Эдди Москоуна», как Доун это называла по имени одного из своих учеников, главного раззявы класса. Все это, конечно же, объяснимо, и ничего плохого в этом нет.

Но ведь надо и как-то жить в ногу с реальностью.

Кстати, почему бы не подняться наверх и не пройтись по его коробкам? Ему же потом будет проще определиться с выбором, что оставлять, а что нет. Оставит Дэвид, наверное, почти все: у него и так-то памятных вещиц раз, два и обчелся. Даже, можно сказать, до странности мало, в отличие от нее, скопидомщицы с детства, у которой выбрасывать вещи рука не поднимается: память. У Дэвида наоборот. Для него собственное прошлое все равно что вчерашний дождь.

Прошерстить коробки – дело пятнадцати минут. Если этот процесс не подтолкнуть, он так и завязнет. А если предварительно хотя бы разложить Дэвидовы вещи на кучки, то можно будет наконец прийти хоть к какому-то результату.

К тому же это, что греха таить, неплохой повод отвлечься от тетрадок ее школьных тугодумов и тупиц. Нет, надо же: от компьютеров их не оттащишь, а вот вычислить, сколько будет в остатке, если от четвертака отнять десятник и шесть центов, им никак не под силу!

Прихватив кружку с травяным чаем, Доун бодро пошагала наверх.

Глава 39

Разыскать Райнхарта оказалось достаточно просто. Любители ресторанного шика, если вы этого не знаете, то возьмите себе на заметку: обслуга в местах, где вы любите спускать свои деньги, нередко обретается в одном шаге от криминала. Не потому, что она такая по натуре: моральный облик огромного количества поваров, официантов и барменов вполне сопоставим с нормальными законопослушными гражданами, а таких, как средней руки банкир или коммерсант, они по своей порядочности еще и переплюнут. Однако есть такая штука, как употребление наркотиков в увеселительных заведениях, и ею грешат некоторые из людей, что отвечают за уборку и мытье посуды, потому как их послужной список мешает им заниматься чем-то другим. К тому же ресторанный бизнес практикует ночной образ жизни, а это всегда связано с тем, что здесь крутятся плохие парни, промышляющие своим древним ремеслом или зависающие в барах, куда после работы имеет обыкновение стекаться кухонно-ресторанный люд.

Я это вот к чему. Понаводив справки, я через определенных людей вышел на другие бары, где тоже кое-что повыспрашивал и уже достаточно скоро уяснил, куда мне идти.

Так что найти Райнхарта оказалось не так уж сложно. Иное дело, что мне тогда надо было именно над этим призадуматься, а я этого не сделал.

Сегодня этот район является частью Клинтона, хотя все, кроме риелторов, именуют его по старинке: «Адова Кухня». Здесь даже необязательно присматриваться, чтобы разглядеть остатки первобытного уклада (только наивный мог рассчитывать, что, застроив пару кварталов бистро, сумеет облагородить и принарядить общий антураж: а остальное, по-вашему, куда денется – исчезнет, что ли?). Ресторан назывался «’». Да, вы не ошиблись: апостроф. Согласно веб-сайту, это отражало мнение шеф-повара насчет того, что современной американской кухне чего-то недостает. Лично мне показалось, что чего-то недостает мозгам того шеф-повара, а вот недостатка в зажиточных клиентах здесь явно не испытывалось. Скорее, наоборот. С тротуара было видно, что ресторан полон, причем полон даже в среду в обеденный перерыв. Публика здесь смотрелась чинно, интерьер был светлым и просторным, на круглых столиках с выглаженными льняными скатертями в нежных вазочках красовались белые цветочки – любо-дорого смотреть! Вокруг порхали официанты – серые брюки, сиреневые рубашки, по виду агнцы, за всю свою жизнь не то что противоправного деяния, а даже пука не допустившие в неположенном месте. Правда, на кухне все же нашелся один, указавший искать столик посередке.