От легенды до легенды

22
18
20
22
24
26
28
30

Эжени промолчала. Для Жерома ее просьба была обычным капризом, он не знал правды, а объясниться девушка не решалась. Это слишком бы напоминало статьи «Оракула», который презирал не только жених, но и отец.

— Не знаю, не знаю. — Маркиз задумчиво забарабанил пальцами по подлокотнику кресла. — До недавнего времени я не замечал за вами никаких чувств к императору, он вам был глубоко безразличен, и вдруг…

— Папа, — остановила отца Эжени, — не надо.

— Все хорошо, курочка. — Маркиз вынул платок и тут же его убрал. — Не знать, конечно, приятно, но вся беда в том, что мы уже знаем. Газеты сходят с ума, и эта дуэль лишь прибавляет миру безумия. Я бы еще понял, вступись Дюфур за своего кумира, но этот молодой человек не из поклонников басконца. Вот Сент-Арман, тот императора боготворит, но они с покойным де Гюра предпочитали пистолетам карты. Вы следите за моей мыслью?

— Конечно, — мягко сказал Жером, и Эжени поняла, что он понимает отца не больше, чем она сама. — Как я уже говорил, у меня не было выбора. Брюн обратился именно ко мне.

— Вы ведь читали «Эдипа»?

Эжени делано засмеялась:

— Папочка, как хочешь, но я за твоей мыслью уследить не могу.

— Неужели? Сфинга, как ты помнишь, предсказала Эдипу, что он женится на собственной матери. Юноше это не понравилось, и он, подумав, взял в жены девицу младше себя. Правда, та оказалась его сестрой, но во времена Олимпийцев к инцесту относились спокойно. У вас был выбор, барон, и вы выбрали.

— Хорошо, — все так же мягко сказал де Шавине, и Эжени захотелось его поцеловать, — я выбрал то, что считал правильным.

— Надеюсь, ваш Брюн — приличный человек, — великодушно предположил маркиз, — хотя современные дуэли утратили всяческий смысл. Эти безобразные протоколы, эти уведомления в префектуру… Фи! В мое время требовались хотя бы дерзость и умение.

— В твое время, папочка, — Эжени засмеялась и поцеловала отца в щеку, — все было просто замечательно, но Жером постарается, чтобы ты остался им доволен. Правда, господин депутат?

— Приложу все усилия, — весело пообещал де Шавине, — но это зависит от обеих сторон. Брюн не трус, он дуэлировал дважды. Первый раз против нашего коллеги, второй — против известного адвоката. В обоих случаях обошлось без крови, так что за его выдержку можно не опасаться. За Дюфуром числится пять поединков, три на шпагах, два на пистолетах. О похождениях этого господина в колониях ничего сказать не могу.

— Можете не беспокоиться, — маркиз взглянул на часы, — этот малый знает толк в оружии, и выдержка у него отменная. Выдержал же он целый вечер в нашем обществе. В отличие от вас…

— Я же объяснил…

— Конечно, конечно! Удивительно полезная вещь этот телеграф… Так на каких условиях они стреляются?

— Все как обычно. Завтра в девять утра, в Шуазском лесу. Брюн выбрал пистолеты. Стреляют на схождении. Дюфур предложил, тут мы не возражали…

— Я всегда предпочитал шпаги, но я не депутат-радикал… И все же скверное положение… У меня остался приличный запас «Гордости», но, согласитесь, подавать ее гостям сейчас неудобно. Конечно, вы уже почти член семьи, однако предложить человеку ваших взглядов любимый коньяк императора я не могу. Вы улавливаете мою мысль?

* * *

Проклятье императора буквально пропитало город, прочно утвердившись на страницах бульварных газет. Серьезные издания были сдержанней, но в стороне не остались и они. «Бинокль» в этот раз ограничился публикацией на первой полосе портретов императора, трех его «жертв» и зловредной ящерицы с указанием страницы, на которой размещены рассказы очевидцев, встречавших василисков — плебейский кокатрис был прессой решительно отринут — в самых неожиданных местах. Открывало заметку интервью мадам Леру.

— Она верит тому, что говорит. В суде такие свидетели очень опасны. — Бонне отложил газету и пододвинул к себе кружку, Дюфур последовал его примеру. Журналист и полицейский встретились в любимой пивной вернувшегося к исполнению своих обязанностей комиссара. Особых дел у Поля не имелось, а поговорить тянуло, причем не с коллегами, деловито обсуждающими специальный завтрашний выпуск. Предстоящая дуэль не вызвала в редакции никакого ажиотажа. Ее ожидали, она была назначена, и ее следовало должным образом подать читателям. Дюфур тоже сдал свою реплику и просмотрел загодя составленный Жоли протокол, после чего, сославшись на интимное свидание, сбежал.