Город чудес

22
18
20
22
24
26
28
30

— Иди сюда, Сигруд, — мягко произносит она. — Иди сюда.

— Я не могу в это поверить, — говорит дрейлинг. Его лицо дрожит. — Я… я не могу, не могу! Это какой-то фокус.

Мальвина качает головой.

— Никаких фокусов. Просто подойди сюда. Я смогу ее разбудить лишь ненадолго. Так что поторопись.

На трясущихся ногах Сигруд приближается к мягкому креслу и медленно обходит его. И видит ее.

Она, хоть и постарела, все же осталась очень похожа на женщину, которую он когда-то знал: маленькую, непритязательную, с замкнутым лицом и большими глазами, которые за толстыми стеклами очков кажутся еще огромнее. Ее глаза закрыты — она как будто вздремнула. На ее лице куда больше морщин, чем он помнит, ее собранные в неряшливый узел волосы побелели до срока, и теперь белоснежная грива резко контрастирует с темной кожей. На ней простое синее платье и белая кофта на пуговицах; она привалилась виском к левому «уху» кресла, и на ее лице слабая гримаса — как будто такая поза слегка неудобна.

Эта женщина сделала его жизнь такой, какая она сейчас. Она вытащила его из глубин тюрьмы, после того как он все потерял, и дала ему надежду.

— Шара, — шепчет Сигруд. У него пересохло во рту. Он смотрит на Мальвину и сглатывает. — Как это могло случиться? Как… как она сумела выжить?

И тут Шара шевелится, делает долгий, медленный, сбивчивый вдох. Говорит каркающим голосом:

— Никак. — Она открывает глаза и моргает от света, что льется из окон. — Я не выжила. Я, видишь ли, мертва.

12. Посол

Быть политиком — сложная штука: планировать приходится не на завтрашний день, не на послезавтра, не на тот день, что наступит потом, но на десять, двадцать, пятьдесят лет вперед.

Быть политиком — это строить планы по поводу мира, до которого, возможно, сам не доживешь.

Из письма министра иностранных дел Виньи Комайд премьер-министру Анте Дуниджеш. 1709 г.

Сигруд не сводит с нее взгляда. Он просто не может осознать, что это происходит на самом деле. Ее смерть была тем, с чем он жил каждый день на протяжении последнего месяца, с чем просыпался по утрам и засыпал по ночам. И теперь оказалось, что все не так, и то, во что он верил, разлетелось на части, словно одуванчик на ветру…

— Турин… Турин сказала, что видела твой труп, — слабым голосом произносит он.

— Наверное, видела, — говорит Шара — мягко, но с ноткой веселого удивления. Однако голос у нее измученный, словно у больной, которая с трудом терпит посетителей у своей постели.

— В Галадеше тебе устроили грандиозные похороны.

— Да, Мальвина принесла мне газету, — говорит Шара. — Такие милые венки…

— А потом тебя сожгли, — продолжает Сигруд, — и пепел поместили в гробницу.

— Несомненно, — Шара кивает. — Я ничего из этого не оспариваю, Сигруд.