– Ты что, сам правишь лошадьми?
Фэн Синь и Му Цин последовали за ними. По правилам прислужникам полагалось сесть спереди, но Ци Жун скривился и замахнулся на них хлыстом:
– Я приглашал его высочество! Даже не мечтайте, убогие, прокатиться в моей золотой повозке! А ну, валите отсюда!
Се Лянь тихо, но твёрдо одёрнул его.
Фэн Синь давно знал Ци Жуна: стоило тому открыть рот – проклятия так и сыпались; всех бранными словами обзовёт, каждому сдохнуть пожелает. А вот Му Цин, который прежде не бывал во дворце и не имел возможности пообщаться с князем Сяоцзином, несколько опешил.
Как бы Ци Жун ни злился, поняв, что Се Лянь вот-вот уйдёт без него, он наступил себе на горло и позволил «жалким людишкам» сесть в его драгоценный экипаж.
Впрочем, все трое тотчас об этом пожалели. Правил он как ненормальный: постоянно размахивал хлыстом и вопил во всю глотку, а белый конь его от ударов истошно ржал и нёсся вперёд не разбирая дороги; повозка летела по улицам со скоростью молнии. Се Лянь всю дорогу кричал Ци Жуну остановиться, но куда там! Несколько раз они едва не сбили прохожих и чуть не врезались в придорожный лоток. Повезло ещё, что сидевшие спереди Фэн Синь и Му Цин успевали в последний момент рвануть за поводья, иначе эта поездка стоила бы жизни по меньшей мере двадцати несчастным.
Только когда они подъехали к дворцу и колёса экипажа замедлили бег, Се Лянь, Му Цин и Фэн Синь смогли наконец выдохнуть с облегчением. Принц вытер со лба холодный пот. Его товарищам с десяток раз прилетело кнутом от Ци Жуна, и теперь их руки покрывали вздувшиеся ссадины. А юный князь встал, поставил ногу на круп белого коня и самодовольно спросил:
– Ну что, мой венценосный брат, здорово у меня получается?
Се Лянь спустился на землю и отчеканил:
– Я передам отцу и матушке, чтобы повозку у тебя отобрали.
– Но почему?!
В государстве Сяньлэ высоко ценили золото, драгоценные камни, красивых людей, музыку, книги и живопись, а дворец стал олицетворением этой любви к прекрасному. Проходя через огромную площадь и пересекая длинную галерею киноварно-красного цвета, повсюду можно было увидеть роскошные композиции из золота и нефрита. Стены украшали полотна искусной работы, откуда-то доносилось нежное пение – казалось, ты попал в какое-то райское место.
Для Се Ляня дворец был домом: он рос в нём с самого детства. Фэн Синя, когда ему было четырнадцать, выбрали на должность охранника принца, и он давно ничему здесь не удивлялся. Лишь Му Цин, впервые столкнувшись с таким богатством, поразился до глубины души. И чем сильнее было его изумление, тем старательнее он скрывал восторг и тем больше боялся сделать что-нибудь не так.
Первым делом Се Лянь отправился повидаться с матушкой, государыней из рода Минь. Она была у себя во дворце Цифэнгун[13], пила чай за маленьким столиком. О прибытии принца ей уже доложили. Завидев его в дверях, она заулыбалась, и в уголках её глаз появились морщинки. Государыня протянула к сыну руки и молвила:
– Что, наконец-то заехал проведать мать?
Се Лянь с Ци Жуном вошли в комнату, оставив Фэн Синя и Му Цина дожидаться снаружи. Принц подошёл к матери и взял её за руку:
– Я ведь всего два месяца назад вас навещал!
– Ах ты, несносный ребёнок, – пожурила его государыня. – Жун вот старается побольше времени со мной, старушкой, проводить, а ты два месяца домой носа не казал, да ещё так спокойно говоришь об этом!
– Какая же вы старушка? – улыбнулся Се Лянь. – Вам больше двадцати не дашь, выглядите моей ровесницей.