Он не превратился. Так и остался хобием. Понтифик только погрозил ему пальцем и пошел обратно к воротам.
— Стреляйте!.. — надсадно крикнул десятник ему вслед. — Убить его! На штурм!
Не все подчинились приказу. Но многие. Сотни хобиев подняли самострелы, сотни хобиев подняли пики. Ворота были распахнуты, Халлар был открыт настежь.
И тогда понтифик грозно нахмурился. Он ударил посохом оземь и рявкнул:
— Именем Гушима! Именем Великого Молота!
Самострелы и пики застыли в руках. Сами хобии застыли, как попавшие в смолу насекомые. Воздух как будто сгустился, окаменел. А понтифик еще раз повел посохом — и хобийское оружие развеялось пылью. Сотни когтистых лапищ мгновенно опустели.
— Мы же теперь… можем их перебить!.. — охрипшим от волнения голосом произнесла Остозилар.
— Его святейшество не позволит, — мрачно произнес рослый цверг, оказавшийся комендантом Зокометхардом. — Говорит, Гушим не велит.
— А что, Гушим благоволит хобиям?! — вспылила принцесса.
— Гушим благоволит всем, — пробасил понтифик, подходя к ней. Ворота за его спиной уже закрывались. — Нет для Гушима своих и чужих. Всякий под каменным небом ему как дитя. Ежели из твоих детей двое подрались — неужто забьешь одного смертною карою?
— Но они первые начали! — возмутилась Остозилар.
— Первые, вторые… Что Гушиму ваши детские драчки? Сами поссорились — сами и миритесь. Гушим вам не нянька.
Понтифик сунул принцессе под нос руку — заскорузлую мозолистую лапищу. Остозилар брезгливо сморщилась и чмокнула воздух над запястьем святого отца.
— Не наблюдаю в тебе должного благоговения, — укоризненно произнес понтифик. — Но да ладно. Следуйте за мной, говорить будем.
Великий прелат привел своих гостей в храм. Очень древний, очень темный и очень грязный храм. Где-то под самым потолком мерцали лампады, и в их неверном свете виднелась огромная статуя перемазанного сажей цверга с молотом.
— Преклоните колена перед Гушимом, — велел понтифик. — Шахта не любит слишком гордых. Кто слишком высоко держит голову, тот бьется лбом о перекрытия.
На колени опустились все, кроме королевы. Ей сделали послабление за преклонный возраст. Принцесса Остозилар гневно зыркала из-под кустистых бровей, но тоже последовала общему примеру — помощь понтифика требовалась сейчас позарез.
Фырдуз, крепко прижимая Рваный Криабал, почтительно взирал на статую бога. В храме родного Суркура тоже была такая. Правда, раз в десять меньше, и Гушим изображался в обличье кобольда.
— Помолимся, — прогудел понтифик, вздымая кирку.
— Ваше святейшество, вы уверены, что на это есть время? — процедила Остозилар. — Халлар осажден! Может, лучше уделить больше внимания обороне?!