Амир молчит.
– У меня все вещи пропали! Ты что, думаешь, я хабля?[29]
– Да.
Она делается похожа на рыбу, которую как-то завел Гейб, и она потом целый год плавала в миске с водой на кухонной стойке. Когда мы бросали ей корм, она подплывала к поверхности воды, и глаза ее вылезали из орбит. Вот и у Далии сейчас такие глаза, еще и подведенные сиреневым карандашом, будто мы в 1995-м.
– Что происходит? – спрашивает Деметрий, вставая между нами.
Он говорит жене, чтобы перестала меня обвинять. А я пристально смотрю на Амира, я-то не идиотка. Он отводит взгляд, а я все равно на него смотрю. И тогда он выходит из кухни.
– Тупица мелкий! – говорю я ему вслед.
– Ты кем себя возомнила? – начинает Далия, но теперь уже я тычу ей пальцем в лицо.
– Я ухожу. А ты своего сыночка спроси, кому он продал твое барахло.
Я собираю вещи, а она ходит за мной и повторяет, что ее сын хороший, умный, чистенький мальчик.
– Да твоя семья его ботинок не стоит!
Развернувшись, я наступаю на нее. Она пятится и врезается задом в стойку.
– Рот закрой! Мой племянник, хоть и его ровесник, а уже настоящий мужчина.
– Твой племянник, – фыркает она.
Кто бы мог подумать, что в эти два слова можно вложить столько презрения.
– Ага, мой племянник, который сдал экзамен.
– И что он получил? – Она сдвигает брови.
И вдруг я опять чувствую себя всесильной. Сейчас я ей очень нужна. Нацепляю на лицо скромную улыбку.
– Что он получил? – не отстает она.
Я показываю ей пять растопыренных пальцев.