Лера упрямо поджимает губы. Молчит минуту, две. И я начинаю с ужасом осознавать, что в этой битве у меня нет козырей — она может выбрать его, и я ничего не смогу с этим поделать.
— Ладно, — бурчит она.
— Ладно, что? — уточняю сиплым от волнения голосом.
— Ладно, я расскажу ему о тебе. О нас.
— Ну, вот и договорились, — бросаю я удовлетворенно, просовывая руки ей под ягодицы и возвращая на теплое место на моих коленях. — Можешь продолжать.
— Я ничего не делала, чтобы продолжать, — говорит она, упрямо отворачивая от меня голову.
— Ну, тогда продолжу я, — и с этими словами стремительно накрываю ее губы своими в горячем, жадном поцелуе, цель которого показать ей, что она моя и только моя. А делиться своим я не намерен.
38
Леру я отпускаю только на рассвете. Ни я, ни она не высыпаемся, сначала долго занимаясь любовью на заднем диване моего «Доджа», а потом разговаривая о болезненном прошлом, тактично обходя насущные проблемы настоящего. Вспоминаем детство, делимся школьными историями, я рассказываю ей, как сложно мне было, когда умер отец, а она — какую травму ей нанесло повторное замужество матери.
Этой ночью мы как-то по-особенному сближаемся. Наверное, на всей земле сейчас не найти человека, который знал бы обо мне больше, чем теперь знает Лера. Это немного пугает, потому что, даже несмотря на ночные откровения, мне кажется, что девушка прячет от меня большую часть себя, но вместе с тем я ощущаю бурлящую в венах эйфорию и освобождение, понимая, что пока в моей жизни есть Лера, я никогда не буду считать себя одиноким.
Прощаясь с ней у входа в «Синичку», понимая, что на территории лагеря я не смогу позволить себе лишнего, я особенно долго держу ее в объятиях, вкладывая в прикосновения и поцелуй всю нежность и любовь, которые к ней испытываю, и будто бы извиняясь за грубость, которую позволил себе вчера.
— Мне пора, — тихо выдыхает Лера, пока я покрываю короткими и легкими поцелуями ее шею. — Ты знаешь, мне еще нужно переодеться, а через двадцать пять минут за мной приедет такси.
Я не хочу ее отпускать. Возможно, это банальная ревность, но мне физически некомфортно от того, что она уедет, поэтому я продолжаю ее целовать, наслаждаясь тем, с какой готовностью слушается меня ее тело.
— Кирилл, пожалуйста, — в ее голосе звучит мольба, которую я не могу игнорировать.
С тяжелым сердцем я отстраняюсь от нее, но продолжаю держать в объятиях.
— Напишешь мне, когда вернешься? — спрашиваю я, целуя ее в нос.
— Напишу, — отвечает она, ласковым касанием поправляя мои волосы.
Я стараюсь держаться. Не нагнетать обстановку, потому что мы уже все проговорили вчера, но мысль о том, что мне предстоит провести целый день без нее, а она в это время будет в токсичном обществе другого человека, к которому я не испытываю ни капельки доверия, нервирует меня. И все же, я не хочу показывать ей ту борьбу, которая ни на секунду не прекращается у меня внутри. Хочу быть спокойным для нее, чтобы она ехала с легким сердцем, и обещаю себе, что это в последний раз, когда я отпускаю ее одну.
— Не задерживайся, ладно?
— Кирилл, ты же знаешь, я вернусь, как только смогу.