Системный сбой

22
18
20
22
24
26
28
30

– На каком основании вы занимаетесь модификацией системы. Это не в плане работ вашей лаборатории.

– Это неплановая, моя инициативная работа, – твердо отрезал Ветров, – у меня за границей возникли соображения… Ряд интересных соображений… Вот, я и решил этим заняться, раз дело с защитой застопорилось… Застопорили дело…

– Откуда вы взяли, что кто-то застопорил? – Спросил с легкой иронией в голосе Сорин, уловив некоторое раздражение и даже неуверенность в ответе на свой прямой вопрос.

– А как иначе, если все планируемые сроки сдвинуты. Как прикажите понимать, если даже рассылка рефератов сорвана… А тут еще новый прогон с неофициальным приглашением оппонентов…

– Не всех трех оппонентов, а только одного, возможно, двух, – отчеканил Сорин. – Это же в ваших интересах, не провалить защиту. Просто у них возникли вопросы, вот они и хотят их задать просто, прямо и куртуазно, разумеется…

– Пусть и зададут на защите, – порывисто перебил Сорина Ветров. – Как вообще такое возможно, чтобы официальные оппоненты ознакомились с моей диссертацией еще до рассылки авторефератов…

– Вы же в это время были за границей, – вздохнул Сорин, – и мы посчитали, что пусть оппоненты тоже время не теряют, читают ваш труд, пока вы выполняете ответственное институтское задание…

– Когда вы сказали «мы посчитали», позвольте узнать, кто это собственно «мы», – спросил Ветров после короткого молчания, подбирая нужные слова. – Кто принимал решение по моей защите и по книге?

– Извольте, – Сорин перешел на суровый начальственный тон, – директор, заместитель директора по науке и ваш непосредственный руководитель, заведующий отделом, Станислав Серафимович Серин. Вы удовлетворены исчерпывающим ответом или нет, Алексей Алексеевич?

– Вполне… Оперативная работа… Контракт заключен, все узкие места в приложениях системы расшиты… Пора и власть с давлением употребить…

– Есть ряд принципиальных вопросов, от которых вы принципиально уходите, Алексей Алексеевич… От ответа на эти вопросы зависит много в вашей научной карьере, в том числе, и защита диссертации, выход в свет книги и так далее… Вы догадываетесь, о чем идет речь?

– Пока нет.

– Какой же вы, однако, недогадливый… Неужто вы хотите, чтобы я расшифровывал то, что вам давно и хорошо известно? – с недоброй улыбкой и злыми-презлыми глазами обратился Сорин к Ветрову и тут же отвел глаза, встал из-за стола и заходил мягкими неторопливыми шагами по кабинету.

Ветров промолчал, благоразумно посчитав, что не пришло еще время, когда ему придется огрызаться или даже оправдываться. Он сидел, склонив голову, закинув одну ногу на другую и обхватив колени руками. Сорин несколько раз прошел мимо него, ничего не говоря. Наконец, зайдя за кресло своего письменного стола, он повернулся, положил руки на спинку кресла и негромко продолжил:

– Вы осознаете, в какое положение вы ставите себя и нас троих?

– Не осознаю, – честно признался Ветров, – о каком двусмысленном положении идет речь?

Сорин жестким пристальным взглядом посмотрел ему прямо в глаза, и Ветров не отвел глаз.

– Считаете, что правда за вами, не так ли? – спросил с той же нестертой с лица недоброй улыбкой Сорин. – Отказываетесь от доли в проекте организуемого совместного предприятия, это ваше дело… – И уже с нескрываемым раздражением в голосе. – И при этом в качестве ключевого разработчика продаваемой системы не отказываете себе в удовольствии отмолчаться при наглых и беспочвенных обвинениях контуженного, слабого на головку Шохина, вашего приятеля. Абсолютно беспочвенных обвинений и подозрений в плагиате Серина, меня… Ведь Шохин твердил, как заведенный, что все доказательства плагиата у Ветрова… А вы как всегда, отстраненно отмалчиваетесь – как это приказываете понимать?..

– А так и понимайте, как понимаете…

– Не понял, – возвысил голос зам директора, усилием воли сдерживая спонтанный гнев от услышанной реплики. – Не забывайтесь, Ветров! В чем дело, Ветров, что вы себе позволяете?