– В Калифорнию, стало быть?
Дядюшка кивнул.
– А еще я слыхал, законов там нет никаких. Людям вроде нас – сплошное раздолье, если ты понимаешь, о чем я. Никто за тобой не следит.
Поехать на запад, разбогатеть, намыв золота… Эта мысль вспыхнула в мозгу Льюиса, словно мираж. Бросить к чертям тяжелый ежедневный фермерский труд – все эти вспашки, прополки, поливы… Легко ли на жизнь зарабатывать, явившись невесть откуда без гроша за душой?
Но нет. У Льюиса планы свои. Жену себе подыскал, усердно трудится, прижился здесь, можно сказать. Ребенком он ни дня не знал радости: отец родителем был – из рук вон, мать исчезла куда-то, прежде чем о ней в памяти отложилось хоть что-нибудь, и потому Льюис поклялся не повторять ошибок отца с дядюшкой и остальной родни. Твердо решил жить иначе. Другие – те люди конченые, но он не таков. Он-то положит фамильному проклятию конец.
Только бы продержаться, только бы трудные времена пережить, а дальше уж станет легче. Непременно. Наверняка.
Старик сунул руку в карман и небрежно шлепнул о стол солидной стопкой банкнот.
– На жизнь у меня хватит. Подачек я не прошу.
При виде этаких денег Кезеберг невольно вытаращил глаза. Да он за целый год столько не заработал!
– Где ты их взял?
Райнер щедро плеснул себе виски.
– Заработал. Торговлей патентованными снадобьями. По собственным рецептам, рецептам с родины предков. Дела у меня неплохи.
– Да уж, заметно… Но если торговля лекарствами приносит такую прибыль, зачем уезжать отсюда в самую Калифорнию?
Тут-то Кезеберг и понял: дядюшка врет. От души потянувшись, старик пригвоздил племянника к месту пристальным взглядом, зорко следя, как он воспримет услышанное.
– Меня поразила хворь, которой никаким снадобьям не одолеть. Кажется, ее называют «золотая лихорадка», – заговорщически подмигнув, сказал Райнер.
Льюису сделалось дурно.
«Вернее сказать, «кровавая лихорадка», – подумал он.
В тот же вечер, пока Кезеберг устраивал дядюшке постель на полу (наверх, на помост, он дядюшку не пригласил, не в силах вынести даже мысли о том, чтоб провести с ним рядом целую ночь), Райнер и сделал ему то самое предложение.
– Отчего бы тебе со мной не отправиться?
Готовясь ко сну, он сбросил засаленный сюртук, остался в грязной рубашке, и устремил на племянника испытующий, по-волчьи пристальный взгляд.