Белов тоже сошел с коня.
— Обиделись? Простите, но я вам прямо скажу: вы поступили как институтка. Взяли и бросили экспедицию из-за пустяка. Я наговорил тогда много лишнего, каюсь, но нельзя же из-за моего головотяпства кидаться в панику. Неужели вы не понимаете значения того, что мы тут с вами делаем?
Он так пробирал Людмилу, что она, бедная, слова вставить не могла. Кричал на нее, как не всякий кричит… на свою жену, а потом, когда немного успокоился, все поминал какого-то Губкина и Казимира, начальника.
«В доброе старое время, когда встречались девушка с парнем, не было никакого крика, — размышлял Шаймурат. — Говорили про цветы, про птиц, пели песни. Вели себя как люди. У образованных все иначе. Не умеют ласково говорить…»
Старик обиделся на них и, бросив телегу, пешком зашагал обратно. Он не хочет иметь дело с сумасшедшими!
Шел и сердился на себя. «К ученым потянуло тебя, старого. Нет лучше простых людей! И чтобы ноги твоей больше не было в этой самой экспедиции…»
Пройдя несколько верст, Шаймурат обернулся, услышав позади стук телеги и конский топот. Людмила хмуро правила конем, а Белов весело подмигивал старику.
— Что же ты, Шаймурат, бросил коня? — мягко спросила Людмила.
«Зачем же ты, моя милая, три часа канителилась, если знала, что все равно вернешься в экспедицию? — подумал он. И сам же ответил: — Если бы женщина походила на мужчину, ее звали бы мужчиной».
Ничем не проявляя своего отношения к происшедшему, он деловито заметил:
— Перед тем как браться за вожжи, следует проверить сбрую. Дай-ка затяну чересседельник…
Выйду замуж в непогоду
Хайдар все подгонял и подгонял лошадей, а сноровистые вязальщицы снопов шли за ним по пятам. Он должен выдержать соревнование с этими разъярившимися женщинами. Тем более что среди них и Зифа. Ничего не поделаешь, старайся, парень!
При каждом повороте в конце поля он оглядывался на Зифу, и невольно на память приходило сравнение с птицей. Кто не видел, как взлетают журавли.? Журавль не сразу взлетает, как тысячи других птиц, он сначала пробежит, вытянув шею, чтобы набрать скорость, и только после этого раскроет свои большие крылья.
Зифа была похожа на журавля, набирающего скорость.
Ранним утром она еще находила время взглянуть на дорогу, по которой сновали машины, проходили нефтяники. Собственно говоря, ее интересовал только один нефтяник, Буран, и она ждала его. Встретив Зифу, он обязательно заговаривал с ней. И на этот раз он что-нибудь скажет, не важно что.
Увлекшись работой, она перестала думать даже о Буране. Кроме толстых, пузатых снопов, девушка уже ничего не видела. Она умела увлекаться.
Руки машинально брали заранее сделанное свясло. Охапку скошенной ржи девушка прижимала коленом к земле, связывала сноп и перебегала к следующей кучке ржи, чтобы повторить то же движение. Жаль, что нет Бурана. Посмотрел бы, как Зифа умеет работать.
«Не беда, — утешала она себя, — не увидит, так все равно узнает, услышит от других».
Мать Зифы Айхылу выполняла более легкую работу. Годы не те. Она ставила снопы, связанные дочерью, в крестцы; девять снопов в кучу и десятый сверху, как навес.