Идеальная жертва

22
18
20
22
24
26
28
30

Доктор смотрит на меня недоумевающе.

– Кто-то же должен сопровождать господина Смита на процедуры. Или в чём состоит вопрос? Жить у вас никто не будет, не беспокойтесь. Придёт, отведёт-приведёт и всё.

– Вы же выписываете его. Тогда зачем всё это? – я начинаю закипать. – Что за опекун?

– Да, выписываем, поскольку господин Смит способен обслуживать себя и лечиться амбулаторно. Однако пока, к сожалению, мы не можем признать его дееспособным в полной мере.

– Но ему уже лучше. Он ведь разговаривает на этих ваших занятиях. Что-то запоминает.

– Да. Но этого недостаточно, чтобы распоряжаться финансами, недвижимостью, заключать договоры и прочее. Он считает, что ему пятнадцать лет, и ирония в том, что его интеллект и эмоции сейчас как раз соответствуют этому возрасту.

Я, конечно, человек культурный, но тут не могу выговорить ничего кроме:

– Какого хрена, – от изумления даже вопросительные интонации где-то потерялись. – Какие ещё пятнадцать лет?..

– Мы с вами обсуждали, что он помнит подростковые годы, но не помнит последующие события. Пока что ситуация не изменилась. Основываясь на этом, господин Смит считает, что ему пятнадцать лет – видимо, это возраст его последнего воспоминания. Он не говорил с вами об этом?

– Нет, знаете, он не говорил об этом, – меня пробивает на сарказм. – А вы не могли сказать?

– Собственно, это не принципиальный момент. Для вас никакой разницы нет.

– Как это «нет»?!

Норнберг успокаивающе поднимает ладони.

– Сейчас он в любом случае отстранён от работы, а в быту, думаю, вы этого и не заметите. Кстати, напоминаю, что не стоит давить на него, ни в каком аспекте. Конечно, психолог говорил с ним, объяснял, что на самом деле ему двадцать четыре года, но если он не помнит, то не может заставить себя поверить в это. Так что если он что-то скажет насчёт возраста – не возражайте.

Ага, двадцать четыре. А тридцать с гаком не хотите? Чёрт, эта скрытность Ру обернулась каким-то фарсом. С другой стороны, ведь и в самом деле было бы странно, если Эрик Смит, к которому в части уже привыкли, вдруг оказался вовсе и не Эриком, и не Смитом, и гораздо старше. Что за хрень! А теперь он куда-то потерял пятнадцать лет жизни.

В общем, из кабинета Норнберга я вышел ахуевшим на всю голову. Только думаешь, что ситуация налаживается, – бац, и что-то новенькое. Опекун какой-то… Вот уж я вляпался: перевёл все сбережения на счёт Ру, а теперь оказывается, что он недееспособен. И вместо него мои деньги будет контролировать какой-то хрен с горы. Это было бы смешно, если бы не было так абсурдно.

***

Двадцатого, в воскресенье накануне выписки Эйруина, я был сам не свой. На месте не мог усидеть – бегал по квартире как дурак, занавесочки поправлял. А вдруг ему новое полотенце не понравится? Может, надо было эти хитровыдуманные «яйца дрозда» брать? Или он после комы вообще синий разлюбил? Бывает же, что люди меняются.

Ещё штора в ванной блестит, как наряд проститутки. Нет, я знаю, что у меня хреново со вкусом, так что не мне судить, а Берт сказала, что нормально выглядит, но… Но, по-моему, получилась полная хрень! И затея изначально была тупая!

В итоге я достал из запасов бутылку бурбона и с её помощью наконец-то успокоился. Посмотрел одну киношку, вторую. Решил добавить коньяка. Потом нашёл сериал про скорую помощь – там врачи постоянно бегали, а пациенты умирали, очень похоже на армию, – а когда закончил первый сезон, то обнаружил, что приговорил аж две бутылки и четыре лимона вприкуску.