По степи шагал верблюд

22
18
20
22
24
26
28
30

– Вряд ли басмачам известен ваш математический подход, Давид Борисыч.

– Он известен миропорядку, остальное неважно. – Давид довольно рассмеялся в пышные усы.

– Боюсь, что господа басмачи не собираются прибивать щит на кошмах[84] сего Царьграда. – Евгений сорвал стебелек и принялся отгонять неуступчивых мух. – И эти добрые пейзане о том осведомлены, потому и молчат.

– Само собой, мы их не истребляем, да, а просто отпугиваем. – К ним подошел Айбол в одних штанах, зябко ежась и почесывая голый торс: он ходил купаться на озеро. – Вот я вчера болтал кое с кем, да, помогал. Мне рассказали, что в каком‐то ауле басмачи угнали быков, а потом посмеялись, да, и приказали попросить у советской власти новых, мол, у красных все общее, значит, и ваше, да, пусть они вам и дадут.

– Собаки, обнаглели совсем. – Из-за соседского тына высунулся Иван, кинул товарищам по яблоку, перелез на свою сторону, засовывая оставшиеся падалки в безразмерные карманы галифе.

– А как тут не обнаглеть, да? Их же выжили с родных джайляу, у них своего ничего не осталось. А жить как‐то надо, да? Неужели ты думаешь, что они просто лягут и умрут?

– Нет, конечно, братцы, они с собой еще сколько народу в могилу утянут.

– И че? Годами бродить будем, да? – Вопрос Айбола повис в сгущающихся сумерках.

Назавтра Жока с полувзводом отправился патрулировать прибрежные аулы в надежде поймать за хвост бандитскую змею. Они вели задушевные разговоры с чабанами, обещали в самом скором времени равенство и братство, кидались сломя голову в погоню, если кто‐нибудь сообщал, что видел неприятеля за тем или иным кустом. Но вся эта карусель больше напоминала бренчание ложкой в пустом котле – мясом и не пахло.

Отряд двигался по степи, как будто плыл на перине всклокоченной пыли. Обвязанные платками лица, тускло поблескивающие стволы, матерные слова на языке. Чем они отличались от басмачей? Та же ярость и безрассудство. От непрекращающейся тряски в голове смешались обрывки своих и чужих мыслей. Кто прав? Кто виноват?

Но в Лебяжьем по возвращении их ожидала неверная, но все‐таки радостная новость: кажется, басмачам самим стало неинтересно бесцельное блуждание по степи. Заезжие чабаны доносили, что банды вместе или порознь стягиваются к китайской границе.

– Уходят? – недоуменно морщил переносицу Давид.

– Кажется, да. Сдюжили, – радовался Ванятко.

Наконец и из центра прибыло извещение, что, по информации из проверенных источников, басмачи решили ретироваться из степи. Вот это здорово! Теперь можно и помечтать о мирном времени, о рыбалке и шустроглазых девчонках. В той же директиве на втором листке сообщалось, что бойцам Красной армии предстоит передислокация под Черняев. Рано начали мечтать, еще придется помытарствовать в седлах.

Жока с Ваняткой и Айболом готовились к отъезду, придирчиво осматривали лошадей, отправляли на перековку, проверяли телеги и упряжь:

в долгой дороге транспорт диктовал правила. Длинный список необходимого начинался оружием, а заканчивался портянками. Хлопотливый день уже подходил к концу, бойцы устроились на завалинке, разложили на коленях планшеты, чтобы отписать родным про очередной поворот военной фортуны, чтобы писем в Лебяжье больше не слали, а ждали нового адреса. Долгий летний вечер добродушно расточал запах яблочного варенья и самогонки. В воздухе чего‐то явно недоставало. Может статься, тревоги?

– Прогуляюсь к озеру, проверю сети. – Евгений встал, потянулся за сапогами, потом передумал и пошел босиком, как в детстве, забирая ступнями у дорожной пыли вязкое уютное тепло. Вышел на берег, занавешенный роскошными камышами, скинул штаны.

– Псс… псс… – тоненько позвал тростник.

– Кто там?

– Это я, Айсулу… На минутку.